Симулякры уходят. Введение в Археомодерн. Vol.V (заключительная)

V. Экспорт и импорт керигмы. Тотальная экономия.

В предыдущем очерке о старообрядцах мы упоминали, как греческие иерархи воспользовались тщеславием светских и церковных властей для удовлетворения собственных интересов. Интересы западных культур и государств в частности, в отношении России только отчасти были религиозного, культурного и политического характера. Это были, в основном, экономические интересы. Старообрядцы, разоблачающие вредоносное влияние лже-византийцев, упоминали и своекорыстие иерархов Восточной церкви. Это важный аспект исследуемых нами проблем: культурным экспорт никогда не обходился дешево России, и крайне редки в истории случаи, когда русская государственность и культура оставались в выгоде при «равноценном обмене». 

Современный человек, попадая из крупной метрополии, уже поражённой Керигмой, области дисциплинарного диспозитива и тотальной экономии, в провинциальный городок или деревню, испытывает больший дискомфорт и тяготится как будто неустроенным бытом. Отсутствие технических средств, особенно, в сфере коммуникации, он считает патологией, вне зависимости от сознания, что материальные [в т.ч. финансовые] ресурсы не позволяют удовлетворить его потребности в общении всюду. Сродни тому, как европейский философ рано или поздно сталкивается с неврозом диалектики, любой обитатель крупной метрополии, становится пациентом с диагнозом «невроз коммуникации». 

Старообрядчество. Задумывалось как приложение к экзегетике Археомодерна, теперь - не ведаем, зачем.

IV

Церковь Западная и Восточная: последняя Победа и последнее Поражение Керигмы.

К сожалению, современные исследователи, преимущественно, не придают значения условиям, в которых создавалось национальное самосознание и коллективное бессознательное русского народа. Безразличие гуманитариев и представителей точных дисциплин объясняется нежеланием конфликтовать с Керигмой, завладевшей властью более очевидной, потому как экспрессивно выражаемой, или ощущаемой вовне перманентно. Властью всех порядков, всепроникающей и охватывающей собой все сферы человеческой деятельности. Причём, что немаловажно, - сферу Духовного, буквально уничтожаемой при вмешательстве микро- и макро-власти посредством, конституирования эмпирического знания, утверждении амбивалентности сакрального и секулярного. И сейчас мы проследим, как это происходит:

Католическая церковь, преследовавшая рационализм, уже в XVII веке могла наблюдать, как европейский индивид отстраняется от её дисциплинарного диспозитива, обнаруживая в рационализме своеобразную брешь. Католицизм к тому времени уже оформил и модернизировал таксономию, способствующую наиболее эффективному изъятию из имманентности индивида, - неполное изъятие для всех, абсолютное и безвозвратное для избранных. Самый невежественный католический священник XVII века знал, что проект теократии, продвигаемый римской курией, уже не состоится никогда; сотрудничество с государями Европы приносило церкви изрядный доход и более прочную легитимацию, и католическая церковь рассудила, что это значительно удобнее, чем бороться с архаикой, способной в самый непредсказуемый момент выйти из повиновения. В рационализме же католическая церковь усматривала первейших конкурентов; прозорливые кардиналы и епископы сознавали, что на имитации архаики (точнее – безопасном для дисциплинарного диспозитива эквиваленте архаики) вкупе с теологическими догматами, им недолго удерживать свою власть, и оформляющее (легитимирующее) эту власть знание, регулируемое и регламентируемое самой Церковью. 

Симулякры уходят. Введение в Археомодерн. Vol.IV

III

Собственно, Постмодерн и Археомодерн. Дисциплина и Господство.

Многие усматривают в деятельности Мишеля Фуко «образцовый» постмодерн, между тем, как Фуко рекомендовался в академическом обществе «человеком модерна». Предполагаем, что это было сопряжено с его воспитанием и образованием, ещё не стерилизованным и не рафинированным в перспективе дисциплинарной детерминации. Эпизодическое участие Фуко в гошизме и ситуационизме (с Эрнестом Ги Дебором во главе), членство во Французской Компартии, поздние инициативы в рамках европейского социалистического рабочего движения, были сопряжены с тем же условием. Европа всматривалась в необозримые пространства Советской России с тайной надеждой, более бессознательной, чем рефлексивной или рациональной, что именно из этих «восточных бездн» явится желанный «всем прогрессивным человечеством» Субъект. Можно сказать, что «весть» из Советской России сообщала импульс Структуры поверх непроницаемой Керигмы, но очень скоро этот импульс прекратился сам, и не без посторонней помощи. Ниже мы поясним, как это произошло.

Симулякры уходят. Введение в Археомодерн. Vol.III

II

Третье изъятие: рецидив мысли.

60-е годы прошлого века отмечены общеевропейским «кризисом Университета», когда гуманитарии считали высшей доблестью ex cathedra провозглашать ниспровержение «тоталитарного педагогического режима». Запрещающего изучать актуальных как никогда Маркса, Мерло-Понти и Сартра (об этом, к слову, повествует в своих книгах видный историк французской философии Винсент Декомб). Эта манифестация во многом напинала лозунг Маяковского периода причастности к движению авангарда — кубофутуризма: сбросить классику с парохода современности. По сей день происходящее в России, и получающее широко известное освещение в различных информационно-коммуникативных полях (в частности — в Интернете) напоминает нигилистическую агрессию «устремлённых в будущее». Казалось бы, это революционное рвение должно было качественно обновить затхлый дух Европейского Университета, вдохнуть новую жизнь в это закосневшее учреждение.

Почему этого не произошло? Потому что стремительно распадающийся научный мир, европейская эпистема, не смогла породить Субъект, обладающий достаточной волей для фундаментально изменения. Актуальная европейская философия, приветствуемая студенчеством 60-х годов, смогла произвести лишь плохо сплоченный коллектив дивидов, преследующих, в лучшем случае, личное тщеславие (см. статью Мишеля Онфре «Несчастья (и величие) философии» Le Monde Diplomatique X.2004, - в переводе Д.Кралечкина). А в худшем — доводили до предела негативный диалектический процесс.

Симулякры уходят. Введение в Археомодерн. Vol.II

1.2. Семья, как микромодель диспозитивов.

В цикле лекций 73-74—х годов Мишель Фуко повествует об эволюции европейской семьи, которая, в ходе становления дисциплинарной власти в Европе, уже в государственных масштабах, трансформировалась из микро-модели диспозитива господства в элемент одного крупного дисциплинарного диспозитива. Согласно Фуко, <…>сразу же, и это очень отчётливо видно в XIX веке, возникает целый ряд дисциплинарных диспозитивов, призванных восполнить бессилие семьи. Появляются приюты для брошенных детей, сиротские дома, в 1840-1845 годах открывается множество колоний для малолетних преступников – это их впоследствии назовут неблагополучными детьми, и т.д. Фуко подчёркивает в лекциях от 28 ноября 1973 г. и 5 декабря 1973 г., что с XIX века европейская семья утрачивает свою психосоматическую функцию, она не служит становлению и развитию индивида, обратно тому, замкнутость, герметичность семьи, как микро-модели диспозитива господства, обрекает произведённого ею дивида на перманентный конфликт с дисциплинарной системой. Sic, Мишель Фуко говорит: «Неудивительно, что именно дискурс семьи, самый семейный из всех психологических дискурсов – психоанализ – стал с середины XX века (т.е. сравнительно давно, при беспрестанном увеличении темпов развития психологии – прим. наше) стал функционировать как дискурс истины, с точки зрения которого возможен анализ всех дисциплинарных институтов. И поэтому, <…> нельзя критиковать институт, школьную или психиатрическую дисциплину, и т.д., опираясь на некую истину, сформированную исходя из дискурса семьи. Рефамилизация (т.е. привнесение компонента семейственности или имитации «семейственности») психиатрического института или психиатрического вмешательства, критика психиатрических, школьных, и т.д., практик, институции или дисциплины от имени дискурса истины, ссылающегося на семью, - все это вовсе не критика дисциплины, а наоборот, постоянный возврат к дисциплине".

Симулякры уходят. Введение в Археомодерн. Vol.I

Ни для кого не является тайным, что в настоящее время гуманитарные науки пребывают в состоянии крайне невыгодном, в свете происходящих в России, и во всём мире, процессов. Но никто не может дать даже приблизительного ответа, как может быть иначе. Некоторые считают эти процессы прогрессией, по сравнению с неким «предыдущим» состоянием, по сравнению с вездесущей марксистской догмой и диктатурой Партии в Советском Союзе. И в тоже время нас регулярно убеждают в том, что этот мнимый, хотя и «очевидный» прогресс нисколько не способствует качественному обновлению человека. 

Напротив, современным гуманитариям присуща предельная критичность в отношении тех, или иных институтов, теорий и практик, государственности и метафизики, как понимании мироустройства. Всё подвергнуто справедливому, или не безапелляционному, сомнению. Во всём усматриваются плевела лжи, и зла, - нарушения права человека на знание.

Мы предлагаем вам ознакомится с кратким исследованием этого процесса перманентной борьбы в которой нет ни победителей, ни побеждённых. И если раннее конфликт между полярно противоположными друг другу рассматривался и оценивался лишь изнутри учреждения, в оптике, присущей только этой инстанции, и никакой иначе, то теперь мы можем полагать, что этого обзора недостаточно. В последней своей лекции «Археомодерн» Александр Гельевич Дугин указывает перспективы, которые значительно превосходят как и академическую интерпретацию, так и интерпретацию обыденного порядка. 

Главным образом тезисы об Археомодерне вносят новейший метод разрешения основополагающей для многих современных мыслителей и исследователей проблему дуализма. Как ни странно это звучит и прочитывается, до сих пор философия, как и многие другие гуманитарные дисциплины, конструирует дискурс по схематическим дихотомиям: Множественность и Единое, Мужское — Женское, Запад — Восток, Болезнь — Здоровье, Ум и Неразумие. Теория Археомодерна не подразумевает, что один из компонентов будет упразднён, он будет вытеснен, а другой, между тем, начнёт доминировать, подавлять маргинализированные и сегрегированные элементы. Александр Дугин настаивает именно на позитивном определении Археомодерна, открывающим нам созидательные и реконструктивные перспективы работы. Противоположно той непрерывной апофатике, под именем «дурной бесконечности» встревожившей ещё Гегеля, и продолжающей на протяжении многих веков терзать лучшие умы Европы неотступной мыслью о беспомощности перед апорией. 

Что такое синоптикон. Praedistinatio has you!

Неутолимая жажда современности

В «Текучей современности» опровержение расхожих либеральных фобий носит более чем прозрачный характер. Бауман замечает, что современный эффект отсутствия свободы выбора был достигнут за счет радикального таяния пут и кандалов, заслужено или незаслуженно подозреваемых в ограничении индивидуальной свободы выбора и действий.
<…>

«Текучий модерн», в котором все формы находятся в состоянии непрерывной плавки и перемещении, имеет много общего с модерном твердым. Все то же противопоставление Современности всем другим историческим формам человеческого общежития, все та же навязчивая, непрерывная, непреодолимая, вечно незаконченная модернизация, неутолимая жажда творческого разрушения. Однако он более не страдает иллюзиями просвещения – иллюзией конца модернизации (конца плавки) и достижения константного состояния «справедливого общества». Для человека после «1984», когда антиутопия Оруэлла перестала быть грозным предупреждением, а стала просто констатацией более никого не пугающих перемен, утрачен интерес как идеально-утопическим, так и к предостерегающим – антиутопическим — моделям. Никого больше не беспокоит Большой Брат — не в последнюю очередь потому, что как надежда на Общество, так и угроза подавления, от него исходящая, оказались ликвидированы и расплавлены. Кроме того – и это наиболее важно, политическое, этическое, социальное, — в текучем модерне оказалось приватизированным. На месте общества мы обнаруживаем лишь Индивидуализированного человека, который может сколько угодно защищать свои права, однако не имеет никакого доступа к управлению теми социальными условиями, которые делают эту защиту реальной или нереальной.

<...>

Человек готов платить не столько за услуги, безопасность или материальные предметы, — самым дорогостоящим является сегодня возможность принадлежать к сообществу, к утраченной общинности, которую можно локально и на время реконструировать. По сути, на этом же паразитируют и те политические силы, которые заинтересованы в столкновении национализма (как модели «сообщества») с моделями «открытого общества». По сути, полноценным — хотя и виртуальным — сообществом, позволяющим отгородиться от реальности индивидуализированных джунглей, сегодня обладают лишь программисты IBM и проектировщики киберпространства.

<…>
Библиографическая справка:
Бауман З. “Текучая современность”. / пер. с английского под ред. Ю.В. Асочакова – СПб: Питер, 2008. – 240 с

===========================================

Комментарий от нойзериан:

E' πεπρωμένη ἄγει θανεῖν τινα - так ему и надо!

В 179 году, когда Септимий Север принял в Сирии командование 4-м Скифским Легионом, от высокой финикийской космогонии, рассказанной Санхониатоном[1*], остался только чёрный камень, упавший с неба: это был монолит, остроконечная глыба, хранителем которой провозгласил себя Бассиан; на самом деле, он находился под защитой своих дочерей, двух сладострастных сириек: Юлии Домны и Юлии Мэсы.

Септимий Север - уже старый и уставший человек; пески пустыни сожгли его его подмётки и сточили его каблуки.

Он дважды или трижды был вдовцом; но, едва высадившись, снова решает взять себе жену, и консультируется об этом с гражданскими регистрами.
В этих книгах он находит Луну, она же - Лунный Камень. она же - Юлия Домна. следовательно. Домна - это Диана, Артемида, Иштар, а также Прозерпина, сила чёрного женского начала. Низвергнутая в преисподнюю, которая никогда не восстанет из преисподней.
Но гороскоп Юлии Домны говорит, что однажды она станет женой Императора; и Септимий Север решает жениться на Юлии Домне из-за её гороскопа. Итак, Лунный Камень, Юлия Домна, гороскоп и гидроманты, перед которыми составляются гороскопы императоров, - всё это происходит в одно и то же время. (Антонен Арто. Гелиогабал. стр. 19)

Лик-Бес #2. О жертвоприношениях.

Нас часто спрашивают, практикуем ли мы кровавые жертвоприношения, будь то человеческие, будь то ритуальные убийства животных.

Ответим: нет, мы не практикуем каких-либо жертвоприношений, считая это занятие совершенно бессмысленным, бесполезным и контринициатическим.
Что означает последнее слово? Оно подразумевает, что некий акт или жест, символические или онтологические, разнообразного характера и степени эффективности, может поспособствовать прогрессу и в дальнейшем — улучшить ситуацию, возведя даже столь ничтожную сущность, как человеческая, «самое дурное животное на Земле», согласно традиционалистам и вовсе труп ходячий, в превосходную степень существа благородного. Это инициатический вектор.

Смысл и значение контринициатического агента, актора или механизма, заключается в том, что выродившаяся и продолжающая регрессировать сущность не чувствовала себя настолько убогой, чтобы собственноручно прекратить себя. То, что невозможно исправить и улучшить — должно быть уничтожено.

Лик-Бес #1. О дефинициях.

Некто в очередной раз обратился к нам с вопросом, чем отличается т.н. «обыкновенный», заурядный, человек от сатаниста. В виду того, что топик с вопросом был засорён тремя стереотипическими для пользователь рунета сообщениями, свидетельствующими в большей степени о мироощущении референтной группы, чем собственно - о сатанизме, мы решили ответить развёрнуто в отдельной записи. 

О человеческом. 

§ 1. В настоящее время мы не считаем целесообразным придавать какую-либо значимость дихотомии человеческого против некой Иной сущности. В настоящее время никто не может определить (как и составить исчерпывающую дефиницию, там и ограничить объект системой классификации и верификации) человеческой сущности. Антропология, как и большинство порождённых эпохой Просвещения наук выродилась в систему унификаций, децентрализованную и дезинтегрированную от традиционных представлений о человеке, тем самым предоставив вместе с правом на некое символическое, зачастую - претенциозное и безосновательное, самоопределение, легитимность вырождению рода. Врачи принимаются лечить заболевания, не имея представлений о здоровье; «аристократия» усердствует в подражании «предкам», воспользовавшись убогими культуральными представлениями, нередко — не сопоставимыми с благородством, потому что сопряжёнными с не менее убогими представлениями «восставшего охлоса», собственноручно уничтожавшего с последнего десятилетия XVIII века до наших дней всё, что внушало ему болезненную зависть.